Вход    
Логин 
Пароль 
Регистрация  
 
Блоги   
Демотиваторы 
Картинки, приколы 
Книги   
Проза и поэзия 
Старинные 
Приключения 
Фантастика 
История 
Детективы 
Культура 
Научные 
Анекдоты   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Персонажи
Новые русские
Студенты
Компьютерные
Вовочка, про школу
Семейные
Армия, милиция, ГАИ
Остальные
Истории   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Авто
Армия
Врачи и больные
Дети
Женщины
Животные
Национальности
Отношения
Притчи
Работа
Разное
Семья
Студенты
Стихи   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Иронические
Непристойные
Афоризмы   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рефераты   
Безопасность жизнедеятельности 
Биографии 
Биология и химия 
География 
Иностранный язык 
Информатика и программирование 
История 
История техники 
Краткое содержание произведений 
Культура и искусство 
Литература  
Математика 
Медицина и здоровье 
Менеджмент и маркетинг 
Москвоведение 
Музыка 
Наука и техника 
Новейшая история 
Промышленность 
Психология и педагогика 
Реклама 
Религия и мифология 
Сексология 
СМИ 
Физкультура и спорт 
Философия 
Экология 
Экономика 
Юриспруденция 
Языкознание 
Другое 
Новости   
Новости культуры 
 
Рассылка   
e-mail 
Рассылка 'Лучшие анекдоты и афоризмы от IPages'
Главная Поиск Форум

Ахметов, Спартак - Ахметов - День венеры

Фантастика >> Советская фантастика >> Авторы >> Ахметов, Спартак
Хороший Средний Плохой    Скачать в архиве Скачать 
Читать целиком
Спартак Фатыхович Ахметов. День Венеры

---------------------------------------------------------------------

Книга: С.Ф.Ахметов. "Алмаз "Шах"". Научно-фант. повести и рассказы

Издательство "Молодая гвардия", Москва, 1982

OCR & SpellCheck: Zmiy (zmiy@inbox.ru), 12 декабря 2002 года

---------------------------------------------------------------------

Содержание

Об авторе

1. ГРЮНВАЛЬДСКАЯ БИТВА В НЕВЕСОМОСТИ

     2. ТАМ, ПОД ОБЛАКАМИ...

     3. МОГУТ ЛИ АРХАНГЕЛЫ ВИЗЖАТЬ?

     4. МАТЬ ЛЮБВИ ПОДРАЖАЕТ ЛУНЕ

     5. ЧТО ИМ ГЕКУБА, ЧТО ОНИ ГЕКУБЕ?

     6. ТОНКОЕ, КАК ВОЛОС, СИЯНИЕ

     7. СРЕДИ ДОЛИНЫ РОВНЫЯ

     8. ФИРМА ВЕНИКИ НЕ ВЯЖЕТ
Об авторе



     Спартак Фатыхович Ахметов родился в Алма-Атинской области в 1938 году. Окончил геологоразведочный факультет Казахского политехнического института, кандидат геолого-минералогических наук. Специализируется в области выращивания и исследования кристаллов, автор свыше ста научных статей и изобретений.

     Творческий путь в литературе Спартак Ахметов начал как поэт-переводчик. Его переводы из Мусы Джалиля печатались в журналах "Памир", "Советский воин", "Кругозор", "Наш современник". В 1977 году в журнале "Сибирь" опубликован первый фантастический рассказ "Малек и Корсар" (в соавторстве с А.Янтером). Затем появились рассказы в альманахах "На суше и на море", "Истоки". Повесть "Алмаз "Шах" печаталась в сборнике "Фантастика-80".

     В первую книгу Спартака Ахметова вошли лучшие научно-фантастические произведения.

     С.Ф.Ахметов живет и работает в городе Александрове Владимирской области.
1. ГРЮНВАЛЬДСКАЯ БИТВА В НЕВЕСОМОСТИ


     На узком поле, зажатом между деревнями Грюнвальд, Танненберг и Людвигсдорф, словно в огромной квашне, железом замешивали землю на крови. Битва близилась к концу. Большой оборонительный круг крестоносцев был прорван, распался на несколько малых кругов, ощетиненных мечами. Рыцари гибли, растеряв грозную красоту. Белые плащи с крестами были втоптаны в прах, покоробленные панцири залеплены грязью и кровью. Над полем стоял лязг и грохот, словно сотни молотов били по наковальням. Густое облако пыли заволокло небо.

     Победоносное воинство короля Ягайлы перемешалось. Рядом сражались бронированные шляхтичи и коренастые мазуры; литвины великого князя Витовта, закутанные в звериные шкуры, и дикие валахи с деревянными досками вместо железных доспехов; смоленские витязи князя Семена Ольгердовича и свирепые багатуры хана Салах ад-Дина. Мечи, секиры, дубины, рогатины, сулицы, кривые сабли обрушивались на бешено огрызающихся крестоносцев.

     Один из рыцарей с перерубленным наплечником не выдержал и, тяжело переваливаясь на прямых ногах, попытался выйти из боя. Перед ним встали два противника: русский и татарин. Рыцарь взял меч наотмашь и пошел вперед. На смоленском витязе поверх белой полотняной рубахи была всего лишь прорванная в двух местах кольчуга. Вооружение состояло из топора и красного, заостренного книзу, щита. Шлем был сбит, русые кудри рассыпались по плечам. Широкогрудый татарин ловко размахивал кривой саблей, прикрываясь круглым щитом. Он был одет в бурую кожу с медными пластинами на груди. Правая рука оголена, из-под шлема выбились черные волосы. Русский бросался на врага как волк, нанося прямые удары. Багатур крутился барсом, сузив раскосые глаза. Тяжелые удары рыцарского меча пробили оборону противника. Смоленский витязь отступил, обливаясь кровью. Щит багатура разлетелся на куски, отрубленная правая рука упала в пыль. Татарин завизжал и бросился в ноги крестоносца. Тот споткнулся, сделал два шага, пытаясь сохранить равновесие, упал ничком. Собрав последние силы, русский несколько раз ударил топором по шлему рыцаря, сплющивая его в лепешку. Пошатнулся и крест-накрест упал на татарина.

     Багатур все еще щерил редкие зубы, но глаза его были мертвы. Со щек витязя, покрытых первым пушком, медленно стекал румянец...

     Изломанные трещины, словно желтые молнии, перечеркнули трехмерное пространство. Они быстро расширялись, поглощая поле битвы. Грохот и выкрики незаметно перешли в гром ракетных двигателей. На экране возникли те же юноши, русский и татарин, облаченные в голубые комбинезоны. Они серьезны, спокойно переговариваются, следя за показаниями приборов. Камера любуется космонавтами, показывает их то крупным, то средним планом... Взрывается музыка, по экрану снова бегут желтые молнии. В нарастающем лязге клинков продолжается злая сеча у деревни Грюнвальд.

     После окончания фильма Баграт Сванидзе открыл шторку на иллюминаторе. Восхищенно поцокал языком:

     - Вот это кино, а? Давно я так не волновался!

     Командир корабля Красов неопределенно покрутил головой и поплыл к выходу.

     - Буду у себя, - бросил он. - Погляжу что и как.

     Жгучие солнечные лучи, пройдя через иллюминатор как сквозь увеличительное стекло, воспламенили роскошную шевелюру Михаила Ломова. Цветом и формой она напоминала соломенную копну. Волосы были подрезаны низко над бровями, но полностью закрывали шею и уши, кокетливо выгибаясь на концах. Создавалось впечатление, что Ломов из озорства нахлобучил парик с чужой головы. Соломенная копна никак не сочеталась с продолговатым лицом, тонким горбатым носом и впалыми щеками. Еще более странно было видеть под поморской челкой крутые дуги бровей, словно выведенные тушью, и совершенно черные итальянские глаза, которые давали повод называть Ломова Микелем.

     Потянувшись гибким сухим телом, затянутым в голубой комбинезон, Ломов спросил:

     - Вы обратили внимание на нерешительность короля Ягайлы? До последней минуты он надеялся на мирные предложения. Не хотел напрасно лить кровь.

     - Что в этом хорошего? - спросил планетолог Галин. - Разве можно перед решающей битвой проявлять слабость?

     - И это говорит корабельный врач...

     - На войне как на войне!

     - Татарин в последнем эпизоде совершенно похож на Гала, - сообщил Баграт Сванидзе.

     Галим Галин был слишком массивен, поэтому всегда забивался в угол, чтобы не занимать много места. Он потеребил кудрявые волосы:

     - Неужели я настолько дик образом?

     - Все это ерунда, - оборвал их Ломов. - Я тоже похож на смоленского витязя. Ну и что? Лучше скажите, что вы думаете об этом эпизоде, который я назвал бы экстраполяцией в будущее?

     - Здесь все понятно. Авторы фильма хотели подчеркнуть, что война - колоссальное зло. На земле живут многие народы, и самое правильное для них - добрососедство и сотрудничество. Как сейчас.

     - Естественно. Но что делать, если на тебя прет завоеватель? Жертвы неизбежны.

     - Ошибаетесь, - заявил Ломов. - Все дело в генетическом коде. Тонкость режиссерского замысла!

     - Что, что?

     - Основное сокровище людей - гены. Генофонд планеты велик, но небеспределен. Всякое насильственное уничтожение человека, носителя неповторимой комбинации генов, является преступлением.

     - Перегибаешь, - сказал Галин.

     - Почему? Имею право на свою трактовку. Судите сами: витязь и багатур - безусые юноши. У них нет и никогда не будет детей, внуков, потомков. В фильме показан космический полет, который никогда не состоится. Потому что именно эти космонавты никогда не родятся.

     - Природа всегда заботится о прочности, она всегда имеет резервы... Грюнвальдская битва, конечно, решала, быть или не быть самостоятельными целым народам...

     Баграт ни с того ни с сего окрысился:

     - Борьба против захватчиков - преступление?

     Ломов попытался объяснить:

     - В битве погибли тысячи воинов. Потеряны тысячи комбинаций генов. Убиты настоящие мужчины. Каждая война надолго оставляет последствия...

     Сванидзе не слушал. Он хищно изогнулся, стиснув в кулаке невидимый кинжал.

     - Прямо абрек какой-то, - усмехнулся Ломов. - Летим всего-то вторую неделю, а он уже бьет копытом.

     - Ребята, ребята, - утихомиривал друзей Галин, - не перегибайте палку. Бионетик Ломов построил абстрактную модель в терминах своей науки. Он не учел, что люди - это не его любимые кианы, искусственные существа. У людей в сильнейшей степени развито эмоциональное начало. Чувство патриотизма, национального самосознания...

     Бортинженер вскрикнул и полетел на Ломова. Галин едва успел перехватить его.

     - Брек, - решительно сказал он. - Бокс отменяется. Предлагаю разойтись, а то командир покажет нам кузькину свекровь.

     Ломов презрительно пожал плечами и открыл люк отсека, в котором они жили вдвоем с Галом. В это время раздался зуммер. Трубку снял планетолог.

     - Экипажу собраться у меня! - Голос Красова был непривычно взволнован.

     - Понял. Микель, не уходи, что-то случилось.

     Они быстро поплыли по анфиладе отсеков "Венеры". Миновали кают-компанию, которая одновременно служила кинозалом, библиотекой и столовой. Следом за ней располагался спортивный зал. Ломов вспомнил утреннюю победу в космобол и самодовольно усмехнулся: "Так вот почему зол Баграт! Жаль, не было болельщиков. Спортотсек совмещен с душевой, туалетом и мусоросборником. Больше двух человек не входит..."

     "Вот тебе и проблемы космоустойчивости, - думал Галин. - Чуть не подрались эти петушки... Надо что-то придумать".

     В это время Баграт открыл люк последнего обитаемого отсека. Дальше, у носа корабля, располагался посадочный атмоскаф "Тетра".

     Большую часть командирской рубки занимали пульт управления и электронно-счетная машина, которую Сванидзе звал Эммочкой. В отличие от Киана она не была личностью. Обыкновенный арифмометр, придаток человека. Ломов такие не любил. Космонавты помещались в рубке, если использовали всю кубатуру. Поэтому Баграт сел рядом с Красовым, а остальные всплыли к потолку и повисли вниз головой, наподобие летучих мышей.

     - Чего жмемся? - спросил бионетик. - Пошли в кают-компанию!

     - Возможно, считать придется. - Лицо у командира багровое, результат давнего ожога. Что-то не задалось у него на Меркурии.

     - Считать? - подозрительно спросил Сванидзе. - Что?

     - Программу торможения.

     - Зачем? - Бортинженер клюнул горбатым носом. - И где мы возьмем топливо?

     - Если будет нужно, найдем.

     - Не буду искать! Нашел лихача, понимаешь...

     - Обстоятельства чрезвычайные, - неторопливо сказал Красов. - Из Центра управления сообщили: пропал Киан.

     Бионетик едва не спикировал на голову Баграта.

     - От нас утаили, что последние три дня Киан вел себя странно. Перемежал деловую информацию с бессмыслицей. Говорил о каких-то жуках, топорах, дятлах...

     - Никита, - растерянно сказал Ломов, - шутишь?

     - Вот радиограмма. Ты специалист, тебе и карты в руки. По косвенным данным, в Центре управления полагают, что Киан упал на планету Венера.

     - Бред какой-то...

     Остальные члены экипажа были поражены не меньше.

     - У нас три возможности, - сказал командир. - Первая: прервать полет.

     Космонавты недовольно зашевелились.

     - Вторая: резко сократить время полета. Может быть, успеем помочь Киану.

     - Топлива, понимаешь, в обрез. Надо хорошо посчитать.

     - Никита, - подал голос Галин, - стоит ли пороть горячку? Мы можем работать по варианту программы без Киана.

     - Это и есть третья возможность.

     Через неделю Галим Галин, изучая анализы крови членов экипажа, думал: "Удивительно, до чего гибок человек. Недавно переживали исчезновение Киана, едва назад не повернули. Но вот все утряслось, продолжаем полет к Венере. Испытания на космоустойчивость продолжаются. И у Микеля дело появилось..."

     Бионетик долго сидел над радиограммой. Жучки, дятлы и топоры наводили на мысль о мании преследования. Но Киан не мог сойти с ума, как человек не может сойти с рельсов. Разве что в переносном смысле... В результате у Микеля сформировалось нездоровое чувство юмора. Его итальянские глаза начинали испуганно бегать, копна волос каким-то ухищрением вставала дыбом. "Боюсь топора", - с ужасом говорил бионетик. Этой шуткой он изводил пылкого Баграта, которому помогал общаться с Эммочкой в качестве кибернетика. В конце концов Сванидзе выгнал его. Тогда Ломов превратился в биолога и принялся систематизировать данные медицинских наблюдений. Вскоре он выявил ряд тонкостей, которые осветили проблему космоустойчивости с неожиданной стороны. Галин был удивлен. Он знал, что Ломов - крупный специалист в области бионетики, один из создателей Киана. Однако космоустойчивость и бионетика довольно далеки друг от друга.

     Полет продолжался штатно. Работали, выстаивали вахты, играли в космобол, читали, смотрели кино. На подходе к Венере произошло ЧП - Ломов, который много времени проводил в спортотсеке, перегрелся на велоэнергомере, а затем переохладился под душем. Он оглушительно чихал, из носа и глаз текло. Как человек, никогда не болевший, быстро скис. Пожелтел, осунулся, жалобно постанывал. Галину пришлось бороться и с болезнью, и с малодушием пациента. Ультрафиолетовое облучение в сочетании с психотерапией поставили Микеля на ноги. В благодарность он обрушил на Галима сонеты Петрарки, терцины Данте, газели Джами, рубай Хайяма, строки Пушкина и Цветаевой. Стихов он знал неимоверное количество. Галин был невозмутим. Он готовил к печати "Очерки планетологии".

     Через несколько дней Красов, Сванидзе и Эммочка в последний раз скорректировали орбиту "Венеры". Корабль увеличил гелиоцентрическую скорость до 35 километров в секунду и подошел к финиш-планете с внутренней стороны. Теперь он обращался вокруг планеты Венеры почти в плоскости ее экватора по эллиптической орбите с перигесперием 684 километра. Направление движения корабля совпадало с суточным вращением планеты.
2. ТАМ, ПОД ОБЛАКАМИ...


     Два солнца сияли по обе стороны корабля. Казалось, что диск малого, истинного солнца стремительно вращается на фоне черного неба, разбрызгивая лучи. В большом солнце ощущалась крутая сферичность, хотя никаких деталей на слепящей поверхности не было видно. Только ультрафиолетовые лучи выявляли структуру венерианских облаков. Обзорный экран напоминал холст, на котором художник-абстракционист поспешными мазками изобразил пятнисто-полосатый круг.

     Галин и Ломов готовились к испытаниям "Тетры", Красов и Сванидзе тщетно просиживали у приемника. Киан молчал. Однажды Микель за какой-то надобностью приплыл в командирский отсек. Красов и Баграт сидели с выражением напряженного внимания на лицах. Ломов невольно насторожился. Однако ничего, кроме музыки, не услышал. Это была знакомая мелодия, которая ассоциировалась с березовой рощей, солнцем и ветром. Березки, словно девушки, рассыпали по плечам зеленые волосы, а ветер подхватывает их и относит в сторону. В каждой пряди искрится и переливается солнце.

     - Чайковский, Четвертая симфония, - сказал Ломов.

     - Это Киан.

     - Чего-о-о?

     - Киан. Передача идет из долины Блейка.

     - Чушь! Вы поймали Землю.

     - Тебе говорят - запеленговали станцию на поверхности Венеры. Сначала хор имени Пятницкого пел "Во поле березонька стояла...". Теперь - Чайковский.

     - Пусти-ка...

     - Пробовали. Киан не отзывается.

     Теперь маршрут дрейфа "Тетры" в атмосфере Венеры был ясен. Конечная точка - Киан. В Центре управления долго обсуждали предложение Красова, рассматривали варианты посадки. К пятнице все было готово.

     - Пятница - день Венеры, - сообщил Галин. - Так утверждают древние календари.

     - Счастливое предзнаменование! - обрадовался Микель.

     - Но не для тебя. Шевелюру-то придется снять.

     - Это еще зачем?

     - Читай инструкцию о работе в атмосферном скафандре.

     После бритья стало понятно, почему Ломов сопротивлялся. Формой его голова походила на мяч для регби. Она была сизоватой, продолговатой, а к затылку и лбу плавно сужалась.

     - Черт знает что, - сокрушался Ломов, глядя в зеркало. - Не голова, а трехосный эллипсоид. Как покажусь жене?

     В ночь перед стартом Ломов спал плохо. Кашлял, крутился в спальном мешке. С завистью смотрел на Гала. Под утро Ломову почему-то приснилась Феодосия, зеленое море и случайная знакомая Марина. Девушка плакала, убеждала, что неправильно понята, что любит его с томительной силой. Так и сказала - с томительной силой. Ломов едва убежал по вязкому песку, который вдруг всосал его до шеи. Проснулся он в зябком поту, долго лежал, тяжело дыша...

     После завтрака Галин уложил в планшет рукопись своей книги. Потом достал откуда-то лепешку, отломил кусок и медленно сжевал. Остаток спрятал в спальный мешок.

     - Зачем? - спросил Микель.

     - Поработаю над книгой, пока ты разберешься с Кианом.

     - Я спрашиваю, зачем лепешку кусал?

     - Старый татарский обычай. Бабушка учила: "Если уезжаешь далеко, оставь надкушенный хлеб. Хлеб вернет тебя домой".

     - Дай-ка и я кусну...

     Они быстро проплыли через все рубки корабля. Красов и Баграт висели по обе стороны люка, ведущего в "Тетру". В переходной камере Ломов успел заметить два огромных, в человеческий рост, яйца с повисшими манипуляторами. Это были атмосферные скафандры.

     - Галим, Миша, доброй дороги, - пожелал Красов.

     - Привет Киану от Эммочки! - крикнул Баграт.

     Ломов сидел в кресле, закрыв глаза. Рядом дышал Галин.

     - "Венера", я "Тетра". К расстыковке готов.

     - Понял вас. Действуйте.

     Их прижало к спинкам кресел.

     - Отошли нормально, - сообщил Красов. - Дистанция тридцать метров... Пятьдесят...

     - Шестьдесят, - подхватил Галин. - Все штатно. Приступаю к маневру.

     Щелкнули тумблеры. "Тетра" дрогнула, и Ломова бросило на левый подлокотник. Он открыл глаза.

     - Говори хотя бы, что делаешь.

     - Поворот вокруг оси. Готовимся к торможению.

     Они молча смотрели, как стрелка таймера короткими рывками приближалась к алому штриху. В нулевой момент Ломов напряг мышцы. Тут же невидимые ремни стянули тело, выдавливая воздух из легких. Кровь превратилась в ртуть, налила тяжестью руки и ноги. Ломов чувствовал, как плывет кожа на лице, собираясь складками к ушам. Рот растянуло в кривой ухмылке, губы едва не рвались от напряжения.

     "Четыре месяца в невесомости, - думал Ломов. Мысли перекатывались, как булыжники. - Изнежился донельзя..." Стоическое терпение спортсмена иссякало. Время словно умерло. Микель задыхался. Вдруг невидимые ремни лопнули.

     - Д-да... - хрипло сказал Ломов. - Д-дела...

     - Эй, эй! - не менее хриплым голосом окликнул Галин. - Ты куда?

     - Да вот...

     - Сиди, дед, сиди. Отдыхай. "Тетра" выпускает крылья.

     В голове у Ломова прояснялось. Он уже видел не только таймер, но и сидящего слева Галина, и пульт управления, и всю рубку. Он даже как бы со стороны увидел "Тетру", вставленную в конусовидный обтекатель с короткими крыльями.

     Галин посмотрел на альтиметр и включил обзорный экран. От неожиданности Микель вскрикнул. Под ними расстилалась снежная страна, похожая на Антарктиду. Крутые холмы, то одиночные, то собранные в гряды, сменялись долинами с дух захватывающей глубиной. "Тетра" приближалась к верхней границе облаков. Белые холмы и долины неслись с возрастающей скоростью.

     - Как будто самолет идет на посадку...

     Перед ними возникла гора с округлыми склонами. "Тетра" бесшумно, как иголка в масло, вошла в снежный склон. Экран чуть заметно потемнел. "Тетра" пронизывала горы, пока полностью не погрузилась в облака. Они были настолько неплотными, что Ломов различал структуру нижележащих слоев, которые напоминали желтоватые клочья ваты, переплетенные между собой и закрученные в спирали.

     - Что-то облака пожелтели...

     - Серная кислота. - Галин смотрел на приборы. - Высота пятьдесят пять, скорость сто сорок, давление пять сотых мегапаскаля. Пора.

     - Температура?

     - Триста десять Кельвинов, как в Средней Азии.

     Галин вдавил кнопку отстрела. "Тетра" вздрогнула. Микель знал, как это выглядит со стороны: взрыв раскалывает орех обтекателя, скорлупа уносится вихрем, ядрышко продолжает спуск. Ядрышко сложное - рабочая рубка окружена четырьмя несущими шарами, расположенными в вершинах тетраэдра. Потому и "Тетра".

     - Высота сорок. Вошли в тропосферный вихрь.

     - Почему молчит "Венера"?

     - Корабль на другой стороне планеты...

     И тут буйная тропосфера словно ворвалась в "Тетру". Волнистые струи и спиральные завихрения захлестнули космонавтов. Несущие шары с сумасшедшей скоростью вращались вокруг атмоскафа, смазываясь в сплошные полосы. Первозданный хаос проник в сердце Ломова. Он ослеп. Тело превратилось в туман, распушенный встречным вихрем. Только мозг яростно сопротивлялся...

     Вдруг все прекратилось.

     - Гал, - сипло сказал Ломов и закашлялся. - Гал... Что это было?

     - Тропосферный вихрь.

     Ломову было стыдно за минутную слабость, за свое тренированное тело, которое так неожиданно подвело. Чтобы отвлечься, он принялся размышлять о "Тетре". Какая она прочная и легкая! Как остроумно задумана и решена! Только настоящий инженер мог взять за прототип детскую куклу-неваляшку. Сколько ее ни крути, она всегда будет сохранять положение устойчивого равновесия. Низ всегда будет низом, верх - верхом. А шары не только поддерживают "Тетру" на плаву, но и придают ей остойчивость, как любой гироскоп.

     Облачный слой кончился. Потрясающая картина открылась перед космонавтами. За недостатком слов Микель выразил свое состояние только одним звуком: "О-о-о!" Лишь через полчаса он нашел аналогию для увиденного. "Модель океана углекислого газа можно построить, - думал он. - Достаточно отполировать драгоценный аквамарин. Прозрачная голубизна камня будет соответствовать... Нет, не будет! Атмосферная голубизна не равномерна... А-а-а, вот что! Надо растворить в аквамарине алмаз. Да еще исхитриться, чтобы содержание аквамарина с глубиной увеличивалось. Потом начнем растворять изумруд, хорошо бы бразильский, голубовато-зеленый... Уже похоже, но чего-то не хватает. Не хватает, не хватает... Освещения! Полученный трехслойный кристалл надо осветить оранжевыми лучами. Теперь похоже. Как плоская фотография на жизнерадостный оригинал! Да-а-а... Матушка-природа!"

     - Поверхность планеты увидим? - спросил Ломов.

     - Да. На десяти километрах атмосфера прозрачна.

     Галин включил блок связи. Рубка наполнилась шорохами, треском и даже попискиванием, напоминающим голоса сонных птиц. Едва он начал взывать к "Венере", как был оглушен фальцетом командира:

     - Ребята, слышу вас отменно. Куда вы запропастились? Три минуты волнуемся...

     - Высота двадцать три. - Галин уменьшил громкость. - Координаты...

     - Не надо, Баграт уже запеленговал. Идете почти к стержню Онежского течения. Вводим данные в Эммочку. Как Миша?

     - А что спортсмену сделается? Сидит - рот до ушей!

     - Ребята! - завопил Ломов. - Все чудесно! Если бы вы видели океан углекислого газа! Аквамарин...

     - Микель, - сказал Красов, - всякому овощу свое время. Принимайте информацию о вариантах маневра.

     Баграт начал диктовать бесконечный ряд цифр. Ломов нетерпеливо ерзал в кресле. Голос Баграта слабел, терялся в помехах.

     - Сто! - из огромного далека крикнул Сванидзе. - Конец.

     - Ребята, большой привет с Земли! До следующей связи!

     - Как там Киан? - успел напоследок спросить Ломов.

     - Поет "Среди долины ровныя...".

     Голос Красова затерялся в шипении и писке целого сонма сонных птиц.
3. МОГУТ ЛИ АРХАНГЕЛЫ ВИЗЖАТЬ?


     Онежское течение влекло "Тетру" над Долиной Кратеров, подернутой изумрудной дымкой. Зыбкое марево искажало детали рельефа. Медленно проплывали кратеры. С десятикилометровой высоты кратерные валы казались черными кольцами. Они были разбросаны как попало. Местами перекрывали друг друга, напоминая обрывки круглозвенной цепи. Ближе к приподнятому горизонту мутно-зеленое марево наливалось не менее мутной желтизной и постепенно переходило в оранжево-красное небо. Облаков в земном понимании этого слова не было. Сплошное красное небо с размытыми оранжевыми полосами...

     После безумия верхних слоев тропосферы в "Тетре" наступил покой.

     - Кратер Андромаха. - Галин вел пальцем по карте. - Дальше - Кассандра и Елена.

     - Красивые имена. Оказывается, среди планетологов встречаются знатоки "Илиады".

     - То есть?

     - Названные женщины жили в Трое. А по Гомеру, над этим городом шефствовала богиня Венера.

     Хорошо сидеть в удобном кресле и разглагольствовать о Гомере. Хорошо смотреть на Гала, который смеется, запрокинув бритую голову.

     - Что с тобой?

     - Венерианская топонимия восходит к Ломоносову. Михайло Васильевич, собираясь исследовать Венеру, заготовил для гор серию женских имен. А морям предполагал дать названия земных рек и озер.

     - Здесь нет морей!

     - Зато есть постоянные атмосферные течения.

     - Но Ломоносов наверняка читал "Илиаду"!.. Кстати, твой смех напоминает бульканье закипающего кофейника.

     Ломов достал две саморазогревающиеся банки. Пили, не отрывая глаз от экрана. Хрустели сухариками.

     - Ты напомнил одного сумасшедшего планетолога, - сообщил Галин. - Сей ученый муж считает, что на Венере возможны флюктуации. Поскольку, мол, на дне атмосферы течений нет, то должны быть низкотемпературные зоны, обогащенные кислородом.

     - Читал, читал. По-моему, он логичен. В любой пустыне есть оазисы, почему Венера исключение? Предположим, что из недр поднимается жидкий кислород и охлаждает участок поверхности. Я бы поискал оазис!

     - И птиц?

     - Что?

     - Неужели не слыхал? Первопроходцы якобы видели однажды красных птиц.

     - Слушай, так это жизнь!

     Галин хмыкнул.

     Кольца кратеров плыли с прежней медлительностью. Из-за сильной рефракции казалось, то "Тетра" неподвижно висит в центре гигантской сферы, которая едва заметно поворачивается, меняя окраску от бордовой вверху до голубоватой внизу. Движение атмоскафа ощущалось по слабому подрагиванию и по непрерывному вращению несущих шаров.

     - "Я там, где свет немотствует всегда, - бормотал Ломов, - и словно воет глубина морская, когда двух вихрей злобствует вражда. То адский ветер, отдыха не зная, мчит сонмы душ среди окрестной мглы и мучит их, крутя и истязая"*.

     ______________

     * Перевод М.Лозинского.


     - Гомер?

     - Данте Алигьери! Представь, грубый ты человек, что мы летим над Адом - чем Венера не Ад? - и созерцаем его круги, то бишь кратеры.

     - Где же сонмы душ?.. Хребты Гекубы и Сафо вижу, а вот насчет сонмов что-то хиловато.

     Ломов не ответил. Вытаращив глаза, он смотрел вправо и вниз. Спросил севшим вдруг голосом:

     - Что это?

     - Наверное, сонмы... А, черт! - Галин резко наклонился и подкрутил резкость. - Не понимаю...

     На экране плыла группа огненно-красных пятнышек. Галин дал максимальное увеличение, включил автофокусировку. Пятнышки мгновенно выросли и обрели очертания. Ломов обомлел. Это были рыбы! Или птицы! Гладкая полусферическая голова, как у китов. Пара толстых рожек со сверкающими рубинами на концах. Глаза? Цвет головы темно-красный, кривой линией обозначена сомкнутая пасть, будто бы ухмыляющаяся. Тело рыб продолговатое, сплошь усажено алой чешуей. Даже не чешуей, а угловатыми перышками. По длинному мечеобразному хвосту струятся фиолетово-красные огни.

     Ломов наконец обрел голос:

     - Тормози!

     - Как? - огрызнулся Галин.

     - Уйдут! - страдал Ломов. - Уйдут ведь!

     Но неведомые зверушки не ушли. Подрагивая короткими крылышками, они быстро приближались к атмоскафу. Галин менял увеличение, чтобы держать стаю в поле зрения.

     - Снимать!

     - Кинокамеры включены.

     Птицы планировали над атмоскафом и жужжали, словно осы. Самые смелые усаживались на несущие шары и вместе с ними вращались вокруг "Тетры". Похоже, на лапках были присоски.

     - Поймать бы одну!

     Длинные хвосты переливались всеми цветами радуги, весело топорщились перышки. Окраской птицы напоминали ос, размеры - не более полуметра в длину. Круглые рожицы с искривленной в улыбке пастью напоминали о неземном происхождении.

     - Вот тебе и жизнь, - сказал Ломов.

     - Фауна!

     - Значит, есть и флора.

     - Трава?

     - Необязательно. Планктон. Плавает на десяти километрах, питает птиц.

     - Такая температура!

     - Ну и что? Жизнь на пи-связях.

     - Разве бывает?

     - Например, пластолит.

     - Он же мертвый!

     - Атомам это безразлично. Если они соединены ковалентными пи-связями, то тело выдержит тысячи Кельвинов и десятки мегапаскалей.

     - Похоже на алмаз.

     - Конечно. Чего им от нас надо?

     - Любопытствуют.

     - Кстати, Киан тоже построен на пи-связях. А он живой.

     - Смотри, смотри!

     Красные птицы вели себя странно. Они образовали кружок на несущем шаре и, мигая рубиновыми глазками, стали его грызть. Было видно, как они разевали красные пасти и пытались вонзить зубы - не зубы, а что-то вроде отточенных пластинок - в поверхность шара.

     - Доказательство структурной близости пластолита и птичек, - сказал Ломов. - Они почуяли съедобное, похожее на местную пищу. Жаль, не по зубам шарик. Смотри, как вон та старается - наверное, вожак.

    

... ... ...
Продолжение "День венеры" Вы можете прочитать здесь

Читать целиком
Все темы
Добавьте мнение в форум 
 
 
Прочитаные 
 День венеры
показать все


Анекдот 
Идите к своей цели и не жалуйтесь на нехватку времени. Его у вас в сутках столько же, сколько было у Сократа, Ломоносова, Бетховена, Эйнштейна и Майкла Джексона.
показать все
    Профессиональная разработка и поддержка сайтов Rambler's Top100